Поэма Дед

Моему деду 
Куприенко Ивану Никитовичу 
(1896-1943)
посвящается.

Дед

Мне стыдно, что, прожив полста,
Свой род не знаю я.
Иван, не помнящий родства, –
всё это про меня.

Пусть поздно, но хочу узнать,
успеть спросить отца
и записать, что скажет мать
от первого лица.

По точкам жизни прочертить
отцову линию,
чтобы признать и дальше жить
свою ф-а-м-и-л-и-ю.

***
Страна моя, империя — 
Россия-СССР,
течёт в твоих артериях 
ложь – худшая из вер.

Да, ложь — твоя религия,
твой дух, державный скреп.
Ты существо двуликое
как новый-старый герб.

Ты перевёртыш ангела,
твой свет — слепая тьма.
Война — твое Евангелие, 
твой мир — сумА, тюрьма.

Историю листаю я,
что ни страница – лёд.
Дух миллионов сталиных
в нас до сих пор живёт.

Судьбу свою мы вверили
заветам Ильича
и как в Христа поверили
в кавказца-палача.

****
Сяло Залессе, Беларусь,
у віцебскай глушы 
Мікіта — прадзед па бацькУ
быў гаспадар, мужык.

У хаце шумна: пяць сынкоў 
і лапачка дачка.
Адна бярозка, пяць дубкоў
шумелі ля садка.

Был прадед норовист и крут —
упрямый правдолюб.
Любил, ценил крестьянский труд
был по-мужски неглуп.

Корова, куры, два коня —
скарб пахаря Руси…
Пахал, пока хватало дня,
пока хватало сил.

Хлеб добывал своим горбом,
упёршись грудью в плуг,
и… угодил в тридцать втором 
В подвал ОГПУ.

Кормил себя, семью, страну…
Что получил взамен?
Мой прадед пулю, дед – тюрьму,
семья – сибирский плен.

Как дозой в тысячу рентген 
террором ВЧК,
страх облучает каждый ген
спирали ДНК.

Остатки дозы есть во мне,
ген страха — код раба.
И сквозь года «Лицом к стене!»
я слышу как набат.

***

Пять лет пришили деду срок,
Статья - сын кулака. 
Усатый большевистский бог
Был щедрым на срока…

На Белом море холод бел, 
тайга — белым-бела,
лишь муравейник чёрных тел,
все муравьи – зека.*

Мой дед долбил полярный круг,
рыл Беломорканал,
а белой ночью снился плуг,
днём чёрным – вновь долбал.

Богатый мир — карельский край:
барак, кирка, паёк…
Ад для живых, для мёртвых – рай 
хоть вдоль, хоть поперек.

Каналоармия рабов:
зека, зека, зека…
И большевистская любовь —
срока, срока, срока.

Кругом враги, враги, враги…
Народ, очнись, не трусь!
Окстись, народ! Убереги
от суицида Русь!

****
Срок отпахал. Домой — нельзя
в родную Беларусь…
Куда? — в Сибирь одна стезя, 
эх, ссыльная мать-Русь.

Суров к чужим таёжный лес,
Но хошь не хошь — встречай…
И там родился мой отец,
Мой батя, Николай.

«Жить стало лучше, веселей», —
звучало над страной.
Шабаш ЧК, хор стукачей…
Шел год тридцать седьмой…

Куда уж «лучше»: ночь глуха
в стране сплошных теней.
В ней кто не зек, тот вертухай –
Куда уж «веселей».

Куда уж «лучше»: воронок —
Билет в один конец.
Коль повезёт – отхватишь срок, 
Не повезёт – свинец.

В животном страхе стынет кровь… 
Шестая часть земли!
«Мы наш мы новый мир постро…»
Построили, смогли…

***
И вот война. Повестка, стон…
Прощай, кедровый край.
Встречай бойца, Карельский фронт —
ГУЛАГ свой защищай!

И в сорок третьем дед Иван 
под Новгородом пал.
Окоп для трёх однополчан
могилой братской стал.

Стрелковой роты рядовой,
Сержант да лейтенант…
Одним снарядом и судьбой
накрыла их война.

Среди нехоженых болот
деревня Беглово…
Шёл деду сорок седьмой год… 
Я пережил его.

Могилу братскую нашел,
зарос травой погост… 
Да роднай хаты не дайшоў 
ён толькі трыста вёрст.

Сяло Залессе, Беларусь…
Іду скрозь час ўброд…
Дубы з бярозай мне кіўнуць:
тут Купрыенка род.

*Зек – это слово появилось на строительстве Беломорканала, так сокращенно называли: заключенный каналоармеец – з/к.

Фоторепортаж

Сейчас на сайте

Сейчас 27 гостей онлайн

Подписка на новости